Эротические рассказы - банька. Рассказ про баню зимой с женщиной Баня в деревне у тещи рассказ

Солнце еще не встало, а Мишка уже был на Барсучьем бору. Там, километрах в трех от деревни, стоял пустующий домик серогонов. Мишка сделал еще ходку до деревни, притащил рыбацкие снасти и, вернувшись назад, замел еловым лапником свои следы.

Теперь он чувствовал себя в безопасности, затопил жаркую буржуйку, наварил картошки, с аппетитом поел.

Солнце стояло уже высоко, когда он отправился к реке ставить верши. С высокого берега открывалась неописуемая красота лесной речки, укрытой снегами. Мишка долго стоял, как зачарованный, любуясь искрящимся зимним миром. На противоположной стороне реки на крутом берегу стояла заснеженная, рубленая в два этажа из отборного леса дача бывшего директора леспромхоза, а ныне крутого бизнесмена –лесопромышленника. Окна ее украшала витиеватая резьба, внизу у реки прилепилась просторная баня. Дача была еще не обжита. Когда Мишка уезжал в Питер, мастера из города сооружали камин в горнице, занимались отделкой комнат. Теперь тут никого не было. И Мишка даже подумал, что хорошо бы ему пожить на этой даче до весны. Все равно, пока не сойдет снег, хозяевам сюда не пробраться. Но тут же испугался этой мысли, вспомнив, что за ним должна охотиться милиция.

Он спустился к реке, прорубил топором лед поперек русла, забил прорубь еловым лапником так, чтобы рыба могла пройти только в одном месте, и вырубил широкую полынью под вершу.

Скоро он уже закончил свою работу и пошел в избушку отдохнуть от трудов. Избушка была маленькой, тесной. Но был в ней особый лесной уют. Мишка набросал на нары лапника и завалился во всей одежде на пахучую смолистую подстилку, радуясь обретенному, наконец, покою.

Проснулся Мишка от странных звуков, наполнивших лес. Казалось, в Барсучьем бору высадился десант инопланетян, производящих невероятные, грохочущие, сотрясающие столетние сосны звуки. Мишка свалился с нар, шагнул за двери избушки.

Путана, путана, путана! - гремело и завывало в бору.- Ночная бабочка, но кто ж тут виноват?

Музыка доносилась со стороны реки. Мишка осторожно пошел к берегу. У директорской дачи стояли машины, из труб поднимались к небу густые дымы, топилась баня, хлопали двери, на всю катушку гремела музыка, то и дело доносился заливистый девичий смех.
У Мишки тревожно забилось сердце. Он спрятался за кустами и, сдерживая подступившее к горлу волнение, стал наблюдать за происходящим...

Он видел, как к бане спустилась веселая компания. Впереди грузно шел директор их леспромхоза, следом, оступаясь с пробитой тропы в снег и взвизгивая, шли три длинноногие девицы, за ними еще какие-то крупные, породистые мужики. Скоро баня запыхала паром.

Изнутри ее доносилось аханье каменки, приглушенный смех и стенания.

Наконец, распахнулись двери предбанника, и на чистый девственный снег вывалилась нагишом вся развеселая компания. Мишкин директор, тряся отвислым животом, словно кабан пробивал своим распаренным розовым телом пушистый снег, увлекая компанию к реке, прямо в полынью, где стояла Мишкина верша.

Три ображенные девицы оказались на льду, как раз напротив Мишкиной ухоронки. Казалось, протяни руку и достанешь каждую.
От этой близости и вида обнаженных девичьих тел у Мишки, жившего поневоле в суровом воздержании, закружилась голова, а лицо запылало нестерпимым жаром стыда и неизведанной запретной страсти.

Словно пьяный, он встал, и, шатаясь, побрел к своему убогому пристанищу. А сзади дразнил и манил волнующе девичий смех и радостное повизгивание...

В избушке смолокуров он снова затопил печь, напился чаю с брусничным листом и лег на нары ничком, горестно вздыхая по своей беспутной никчемной жизни, которая теперь, после утреннего заявления по радио, и вовсе стала лишена всякого смысла.

Мишка рано остался без родителей. Мать утонула на сплаве, отец запился. Сказывают, что у самогонного аппарата не тот змеевик был поставлен. Надо было из нержавейки, а Варфоломей поставил медный. Оттого самогонка получилась ядовитая.

Никто в этой жизни Мишку не любил. После ремесленного гулял он с девицей и даже целовался, а как ушел в армию, так тут же любовь его выскочила замуж за приезжего с Закарпатья шабашника и укатила с ним навсегда.

А после армии была работа в лесу, да пьянка в выходные. Парень он был видный и добрый, а вот девиц рядом не случалось, остались в Выселках одни парни, девки все по городам разъехались. Тут поневоле запьешь! Уж лучше бы ему родиться бабки Саниным козлом! Сидел бы себе на печи да картошку чищеную ел. Ишь, в кабинете ему студено!

Мишке стало так нестерпимо жалко самого себя, что горючая слеза закипела на глазах и упала в еловый лапник.

Ночью он вышел из избушки, все та же песня гремела на даче и стократным эхом прокатывалась по Барсучьему бору:

«Путана, путана, путана,
Ночная бабочка, но кто ж тут виноват?»

Столетние сосны вздрагивали под ударами децибелл и сыпали с вершин искрящийся под светом луны снег. Луна светила, словно прожектор. В необъятной небесной бездне сияли лучистые звезды, и, ночь была светла, как день.

Мишку, будто магнитом, тянуло опять к даче, музыке и веселью. И он пошел туда под предлогом перепроверить вершу. Ее могли сбить, когда ныряли в прорубь, или вообще вытащить на лед.

Директорская дача сверкала огнями. берега Мишка видел в широких окнах ее сказочное застолье, уставленное всевозможными явствами. Кто-то танцевал, кто-то уже спал в кресле. Вдруг двери дачи распахнлись, выплеснув в морозную чистоту ночи шквал музыки и электрического сияния.

Мишка увидел, как кто-то выскочил в огненном ореоле на крыльцо, бросился вниз в темноту, заскрипели ступени на угоре, и вот в лунном призрачном свете на льду реки он увидел девушку, одну из тех трех, что были тут днем. Она подбежала к черневшей полынье, в которой свивались студеные струи недремлющей речки, и бросилась перед ней на колени.

Мишка еще не видывал в жизни таких красивых девушек. Волосы ее были распущены по плечам, высокая грудь тяжело вздымалась, и по прекрасному лицу текли слезы.

Вновь распахнулись дачные двери, и на крыльцо вышел мужчина:

Марго! - крикнул он повелительно.- Слышишь? Вернись! Видимо, он звал девушку, стоявшую сейчас на коленях перед полыньей.
- Маля! - повторил он настойчиво,- Малька! Забирайся домой. Я устал ждать.

Девушка не отвечала. Мишка слышал лишь тихие всхлипывания. Мужчина потоптался на крыльце, выругался и ушел обратно. Девушка что-то прошептала и сделала движение к полынье.

Мишке стало невыносимо жалко ее. Он выскочил из кустов и в один миг оказался рядом с девицей.

Не надо! - сказал он деревянным голосом.- Тут глубоко. Девица подняла голову.
- Ты кто? - спросила она отрешенно. От нее пахло дорогими духами, вином и заграничным табаком.
- Мишка,- сказал он волнуясь.
- Ты местный?
- Живу тут. В лесу,- все так же деревянно отвечал Мишка. Девица вновь опустила голову.
- А я Марго. Или Маля. Путана.
- Это, стриптизерша, что ли?
-Да нет. Путана.

Мишка не знал значения этого слов и решил, что путана - это фамилия девицы.

Ты, это, не стой коленками на льду-то,- предупредил Мишка.- А то простудишься.

Девица вдруг заплакала, и плечи ее мелко задрожали. Мишка, подавив в себе стеснение, взял ее за локотки и поставил рядом с собою.

Слышишь, Мишка,- сказала она вдруг и подняла на него полные горя прекрасные глаза.- Уведи меня отсюда. Куда-нибудь.
И Мишка вдруг ощутил, что прежнего Мишки уже нет, что он весь теперь во власти этих горестных глаз. И что он готов делать все, что она скажет.

У меня замерзли ноги,- сказала она.- Погрей мне коленки. Мишка присел и охватил своими негнущимися руками упругие колени
Мали. Ноги ее были голы и холодны. Мишка склонился над ними, стал согревать их своим дыханием.

Пойдем,- скоро сказала она.- Уведи меня отсюда скорее...

Они поднялись по тропе в угор. Неожиданно для себя Мишка легко подхватил ее на руки и понес к своему лесному зимовью. А она охватила его руками за шею, прижалась тесно к Мишкиной груди, облеченной в пропахшую дымом и хвоей фуфайку и затихла.
Когда Мишка добрался до избушки, девушка уже глубоко спала.

Он уложил ее бережно на укрытые лапником нары и сел у окошечка, прислушиваясь к неизведанным чувствам, полчаса назад поселившимся в его душе, но уже укоренившимся так, словно он вечно жил с этими чувствами и так же вечно будет жить дальше.
Маля чуть слышно дышала. Ночь была светла, как день. За окошком сияла прожектором луна.

"В БАНЕ"(По мотивам Льва Николаевича Толстого)

История первая, эротическая, в которой мы узнаём

Как бывало в прежни годы,
Када не было свободы

Эротический рассказ

Танька тихо вошла в баню и в нерешительности остановилась.

Жирный как боров и совершенно голый барин лежал на лавке, на животе, а две бабы - Райка и Любаша - тоже голые, стояли с боков и по очереди ожесточённо хлестали его вениками по раскаленной багрово-розовой спине, блестевшей от пота и белому, как молоко, бабьему заду. Барин блаженно жмурился, одобрительно крякал при особенно сильном ударе. Наконец, он подал им знак остановиться и, громко отдуваясь, сел, опустив широко раздвинутые ноги на пол.

- "Квасу, бабы!" - Хрипло крикнул он.

Быстро метнувшись в угол, Раиса подала ему ковш квасу. Напившись, барин заметил тихо стоявшую у дверей Таньку и поманил ее пальцем.

Медленно переступая босыми ногами по мокрому полу, стыдливо прикрывая наготу руками, девушка приблизилась и стала перед ним, опустив глаза. Ей было стыдно смотреть на голого барина, стыдно стоять голой перед ним. Она стыдилась того, что её без тени смущения разглядывают, стоя рядом две молодые бабы, которые не смущаются своей наготы.

Новенькая! - воскликнул барин, - Хороша, девка, ничего не скажешь! Как зовут? - скороговоркой бросил он, жадно ощупывая её живот, ноги и зад.

Татьяной, - тихо ответила она и вдруг вскрикнула от неожиданности и боли: барин крепко защемил пальцами левую грудь. Наслаждаясь ее живой упругостью, он двинул рукой вверх и вниз, перебирая пальцами вздувшуюся между ними поверхность груди, туго обтянутую нежной и гладкой кожей. Танька дёрнулась, отскочила назад, потирая занывшую грудь.

Барин громко засмеялся и погрозил ей пальцем. Вторя ему, залились угодливым смехом Раиса и Любка.

Ну, ничего, привыкнешь, - хихикая сказала Любаша, - и не то еще будет, - и метнула озорными глазами на барина.

А он, довольно ухмыляясь, запустил себе между ног руку, почесывая все свои мужские принадлежности, имеющие довольно внушительный вид.

Ваша, девки, задача, - обратился он к Раисе и Любаше, - научить её, - кивнул он на Таньку, - всей вашей премудрости, - он плотоядно улыбнулся, помахивая головкой набрякшего члена.

А пока, - продолжил он, - пусть смотрит да ума набирается. А, ну, Райка, стойку! - вдруг громко крикнул барин и с хрустом потянулся своим грузным телом.

Раиса вышла на свободную от лавок середину помещения и, согнувшись, уперлась руками в колени и замерла, глядя в пол.

Анатолий Александрович подошел к молодайке сзади и со всей силы, звонко, шлёпнул ладонью по мокрому её заду, отливавшему белизной упругой белой кожи и, заржав по - жеребиному, присел и начал совать свой, торчащий как кол, член под крутые ягодицы Райки, которая тут же схватила его рукой, сначала привычно помяла пальцами его, налившийся богатырской силой, ствол, а потом вставила его толстую головку в свою щель. Тучный мужчина взял её руками за живот и стал быстро толкать её своим большим, как у беременной бабы, животом, пытаясь воткнуть свою мясистую залупу дальше, в скользкую мякоть женского полового органа. От охватившего вожделения лицо его налилось кровью, рот перекосился, дыхание стало громким и прерывистым, а полусогнутые колени дрожали. Наконец, упругая головка его члена раздвинула влажный, но тугой зев влагалища молодайки, и огромный живот барина плотно прижался к округлому заду Раисы. Он снова заржал, но уже победно и, ожесточенно двигая низом туловища, стал с наслаждением предаваться половому акту. Молодую прачку, видать, тоже здорово разобрало. Она сладострастно начала стонать при каждом погружении в её лоно мужского полового органа и, помогая при этом барину, двигала своим, белым как молоко, задом навстречу движениям его тела.

Любаша смотрела на эту картину, целиком захваченная происходящим. Большие глаза ее еще больше расширились, рот раскрылся, а трепетное тело непроизвольно подергивалось в такт движениям барина и Раисы. Она как бы воспринимала барина вместо подружки.

А Танька, вначале ошеломленная, постепенно стала реально воспринимать окружающее, хотя ее очень смутило бесстыдство голых тел барина и девки. Она знала, что это такое, но так близко и откровенно видела половое сношение мужчины и женщины впервые.

Когда барин прилип к заду Райки, Танька от смущения отвернулась, но любопытство пересилило, и она, искоса кинув взгляд и увидев, что на нее никто не смотрит, осмелев, стала смотреть на них во все глаза. Не испытав на себе полноту мужской ласки, она воспринимала все сначала спокойно, но затем стала чувствовать какое-то сладостное томление, и кровь горячими струями разлилась по всему ее телу, сердце забилось, как после бега, дыхание стало прерывистым. Для всех перестало существовать время и окружающее, все, кроме совершающегося полового акта, захватившего внимание и чувства.

Вдруг барин судорожно дернулся, глаза его закатились и он со стоном выпустил из груди воздух. "Все" - вздохнул он тяжело и расслабленной походкой подошел к лавке, затем тяжело опустился на нее.

Раиса выпрямилась, блаженно потянулась и села на другую лавку.
- Любка, водки! - приказал барин.

Та, юркнув в предбанник, вынесла на подносе бутылку водки и миску с огурцами. Барин налил себе стакан, залпом выпил и захрустел огурцом. Затем он налил его снова и поманил пальцем Раису. Та подошла и тоже привычно залпом осушила его. За ней ту же порцию приняла Люба.

Иди сюда! - приказал барин Таньке, наливая ей водки.
Она взяла его и, сделав первый глоток, закашлялась, пролив почти всю жидкость.
- Ничего, - проговорил со смехом барин, - Научится!
И налил себе ещё полстакана. Девки угодливо ему подхихикивали, жуя огурцы.
- Ну-ка, Любаша, оторви барыню, - подал команду барин и хрипло запел, ударяя в ладони.

Раиса стала вторить ему, а Любка, подбоченясь одной рукой, а другую вскинув над головой, медленно пошла по кругу, виляя крепкими бедрами и притоптывая в такт босыми ногами. Постепенно темп пения стал нарастать, и вместе с тем движения девки стали быстрее. Её стройное тело с гибкой талией извивалось в непристойных движениях, с которыми она отдается мужчине. Руками она как будто обнимала воображаемого партнера, а низом живота подмахивала его члену.

Поддай! - крикнул барин, - Сиськами, сиськами еще порезвей!
И быстрее повёл песню. Любаша стала подпрыгивать на месте, поводя белыми плечами. Ее полные упругие чашки слегка отвисших грудей заколыхались из стороны в сторону, дразняще покачивая тугими горошинами розовых сосков.
- Давай жару! - барин не выдержал и сам пустился в пляс.
Темп пляски стал бешеный. Теперь плясали под один голос Райки. Хлопая то по низу, то по верху живота, Любаша, взвизгнув, вдруг схватила мужской член у самого основания и прижалась к барину, обхватив его за шею другой рукой. Член барина вдруг оказался между ее ногами, и она стала водить его головкой по влажным губам своего полового органа. Для большего простора движений и удобства, откинув одну ногу в сторону, она обхватила ею ноги барина, а он, облапив девку обеими руками за крепкий зад и прижимая ее к себе, впился страшным поцелуем ей в шею и вдруг схватив ее на руки, понес к скамейке и кинув на спину навалился на нее. Их сношение было бурным и страстным. Любаня отдавалась умело, самозабвенно. Она закинула ноги ему за спину и, ловко помахивая задом, ловила его член влагалищем до основания. В то же время она слегка раскачивала бедрами, создавая дополнительные ощущения живого тела.

Танька и Раиса снова во все глаза наблюдали картину самого откровенного сношения между мужчиной и женщиной, обычно скрываемого от постороннего взгляда, а тут с такой откровенностью происходившего перед ними. Таньке тоже захотелось потрогать член барина и ощущить его в своем лоне.

А Раиса подошла к ним сбоку и, став на колени около их ног, стала в упор рассматривать, как мужской член ныряет во влагалище. Высоко поднятые и широко расставленные в коленях ноги Наташки, положенные барину на поясницу, давали возможность полностью видеть процесс совокупления, и Раиса пользовалась этим в свое удовольствие.

Охваченная непреодолимым желанием, к ней присоединилась и Танька. Дрожа от возбуждения, она наблюдала, как смоченный скользкой жидкостью мужской член легко и свободно двигался взад и вперед в кольцах больших половых губ Любаши, которые как ртом словно бы всасывали его в себя и тут же выбрасывали обратно, а малые губы, раздвоенные венчиком, охватив верхнюю часть члена, оттягивались при его погружении и выпячивались вслед его обратному движению.

Мягкая кожица, обтягивающая член, при погружении во влагалище, складывалась гармошкой, мошонка, в которой обрисовывались крупные яйца, раскачивалась от движения мужского тела, мягко ударялась об ягодицы девки.

Танька, завороженная невиданным зрелищем, не смогла преодолеть желания пощупать член барина. В момент, когда животы совокупляющихся раздвинулись, она взялась пальцами за член мужчины, ощутив его влажность, твердость и упругость. Вместе с тем ее поразила подвижность и мягкость покрова, под которым двигалась тугая мякоть.

В тот момент, когда животы плотно прижались друг к другу, пальцы Таньки оказались втиснутыми в мокрую и горячую мякоть женского полового органа. Барин сердито зарычал и оттолкнул не в меру любопытную девку, рукой непрошенно вторгшуюся в их действия в тот момент, когда его стало разбирать перед испусканием семени. Движения их стали быстрее, толчки сильнее, по телам обоих прошли судороги и они кончили одновременно.

Барин с трудом оторвался от разгоряченного тела Любаши и, продолжая тяжело дышать, сел на лавку. Люба села рядом с барином, приникнув к его плечу разгоряченной головой. Райка успела отскочить в сторону, а Таня оказалась стоящей на коленях между ног барина. Она со страхом ждала наказания за свою дерзость, а тот не торопился с решением.

Расслабленный двумя только что совершенными актами полового сношения с горячими девками, он испытывал истому и был настроен благодушно.

Ну-ка, сюда, - велел он, - теплой воды да мыла. Раиса подбежала с ушатом, теплой водой и куском душистого мыла.

Помой, красавица, моего страдальца. Видишь, он совсем взмок, трудясь - тяжело осклабясь в улыбке сказал он Таньке и свободной рукой взявшись за член, шутя ткнул его головкой по носу растерявшейся девки. Все рассмеялись, а Танька испуганно заморгала глазами. Барин сунул ей мыло в руки, а Раиса из ушата полила на мужской член. Танька стала осторожно его мыть.
- Смелей, смелей, - подбадривал её барин, широко раздвинув ноги. Таня отложила мыло и двумя руками стала смывать мыльную пену под струей воды, поливаемой Раисой. Член барина скользил и бился как живой, а головка его члена величиной с детский кулак розоватой кожицей ткнулась прямо в губы девки. Танька отшатнулась, но барин снова притянул к себе голову Таньки.

Затем он приказал ей:
- Поцелуй, да покрепче! - и прижал её губы к упругой головке своего члена. Танька покорно чмокнулась губами, а барин повторил это движение несколько раз.

А теперь - соси! - подал он команду, снова придвинув лицо Фроськи к своему животу.

Как соси? - растерянно и непонимающе залепетала она и с испугом посмотрела в лицо барина.
- Любка, покажи! - ткнул плечом барин девку, и та, наклонившись и оттолкнув Таньку, сунула в свой широко открытый рот головку члена барина и, сомкнув по окружности губы, сделала несколько сосательных движений челюстью и языком.

Танька в нерешительности взялась рукой за член и тоже открытым ртом поглотила его головку и шейку, и стала сосать. Головка была мягкой и упругой, а ниже её ощущалась языком и губами отвердевшее как кость тело, и чувствовалось, что оно живое и трепетное.

Странное дело, Танька опять почувствовала возбуждение и быстрее задвигала языком по мужскому члену.

Довольно! - сказал барин, не желая доводить дело до извержения семени. Он отстранил девку.
- Сейчас сделаем смотрины девке Таньке! - сказал он и поднялся с лавки, - Райка, показывай товар!

Раиса взяла Таньку и поставила перед барином. Он стал лапать её за груди, живот, бедра. А Любаша говорила:
- Вот Вам сиськи, вот живот, а под ним писец живет! - показывая пальцем на называемые части тела.

Барин провел рукой по животу девки и запустил ей пальцы между ног.
- Да-а, писец здесь ничего, поглядеть бы на него, - певуче подхватил он, продолжая перебирать пальцами женский половой орган.

Таньке, только что испытавшей половое возбуждение, прикосновение барина было приятным и щекотливым. Она невольно отдалась его ласкам и раздвинула ноги. Но барин отошел, показывая жестом на лавку. Любаша подвела Таньку к лавке и принудила её лечь, говоря:
- Показать себя мы рады, нет у нас для Вас преграды!

Раиса и Любаша стали с одной, и с другой стороны и, взявшись одна за левую, другая за правую ноги, запели:
- Вот заветный зверь писец, кто поймает, молодец! - они разом подняли ее ее ноги и раздвинули их в стороны. Перед взором появилось открытое место, всегда скрываемое от чужих глаз, да еще мужских. Охнув, Танька одной рукой прикрыла свой срам, а другой - глаза и задергала ногами, стараясь их вырвать, но девки держали крепко, и ей пришлось оставить свои попытки. Видимо, все это было предусмотрено ритуалом, так как барин, отведя от низа живота сопротивляющуюся руку девушки, затянул:
- Ты не прячь свою красу, я ей друга принесу! - Райка и Любашка потащили туловище Таньки вдоль лавки, придвинув ее зад к краю у которого стоял барин. Тот опустился на колени и его член оказался на одном уровне с половым органом девушки.

Эй, дружочек, молодец, сунь красавице конец, - запели девки, а барин не спеша раздвинул половые губы танькиного органа и стал водить головкой члена по всем его частям от низа до верха и обратно. Таньке уже не было стыдно своей наготы, а напротив, возникло желание ощутить мужской член в своей утробе. Она задвигала низом своего живота и зада, ловя головку елды барина влагалищем, ставшим от охватившего Таньку нетерпения влажным.

Наконец сам барин не выдержал этой сладострастной пытки и утопил залупу своего мясистого органа в устье влагалища, а затем с силой вогнал его в туго раздавшуюся девственную глубину. Острая мгновенная боль вдруг пронзила девку, заставив её невольно вскрикнуть, а затем необъяснимое блаженство разлилось по телу, и она потеряла чувство восприятия времени...

Позже мне стало известно, что отец мой отказался упомянуть меня в своём завещании, которое составило что-то около восьмидесяти тысяч рублей, не считая недвижимости. Кажется, я догадываюсь, в чём здесь дело.
Иногда я думаю, а уж не устроил ли он мне тогда проверку, чтобы узнать, как я к этому отнесусь. Увы, проверки этой я тогда не выдержал, к своему великому сожалению...

Хорошая горячая банька

Хорошая горячая банька

Рецензии

Хорошая горячая банька

Знакомство с этой интересной семейной парой я поведал в рассказе «На берегу водохранилища». В прошедшие выходные я с женой был приглашен к нашим старым знакомым на дачу. В пятницу я работал в ночь, поэтому оба выходных дня были мои полностью. Настеньку в пятницу вечером моя Аленка оставила у бабушки и, черкнув мне смс, чтобы я не спал после смены, а ехал сразу на дачу, укатила с Александром на фазенду к родителям Иринки.

К десяти вечера ко мне на работу заявился сменщик в расстроенных чувствах и сообщил, что у него дома «война» по поводу забытого им юбилея свадьбы и т.д. Я оставил его дежурить за себя, а сам поехал следом за женой. Приехал я на дачу часам к одиннадцати, в доме застал Иринку, укладывающую спать хорошо принявшего на грудь Александра.

Иринка попросила меня взять в погребе на улице квас и принести в баню моей Аленке, где ее парит отчим, а она подойдет следом. Дядя Федор, отчим Иринки, большой любитель бани, точнее просто ею болеет, в молодости он даже где-то работал в банном комплексе. Он несколько раз уже парил наших девок с матерью Иринки в бане с массажем и пенным мытьем. От восторга моя женушка была просто на десятом небе. Сам он в свои пятьдесят с небольшим был высок и подтянут, немного худощав, но жилист, сказывалось спортивное прошлое.

Подойдя в темноте к бане, я невольно заглянул в окно предбанника, но там никого не было. Я вошел в предбанник, повернулся влево к вешался и замер. Дальше слева открылась в мою сторону дверь мойки и я остался стоять в тени за дверью. В предбанник вошла Иринкина мать, прошла к столу у противоположной стены и налила себе квас.

Я просто млел как завороженный. Как все-таки похожи дочки на своих матерей. Тетя Наташа стояла, повернувшись ко мне своей шикарной белой попой, а я не мог отвести от нее взгляд. Грудь тоже была белоснежная, но в отличие от Иринки соски были не такие крупные и нежного розового цвета. Раньше я не видел ее без одежды, точнее не видел так открыто и доступно, я видел ее мельком, когда кто-то заходил или выходил из мойки. Пока я разглядывал прелести взрослого женского тела, в предбанник вошла Иринка и в недоумении уставилась на меня и свою мать.

Только тут меня заметила тетя Наташа и накинула второпях на себя халат. Затем все дружно прыснули смехом. Я стал потихоньку раздеваться, Иринка забрав какие-то вещи, сообщила, что пошла спать и что она постелила нам с Аленкой на втором этаже. Тетя Наташа, заглянув в парную, что-то сказала мужу и, откланявшись с улыбкой, проследовала в дом. Я подкинул в печку дров и под их треск стал прислушиваться к звукам в парной, приоткрыв дверь в моечную. Хлопки веником скоро закончились, и в мойке заплескалась вода. Федор Иванович поливал Аленку прохладной водой.

Я подождал немного, но никто не вышел. Я заглянул в мойку в приоткрытую дверь и увидел мою красавицу, лежащую голышом кверху попкой на лавке. Сбоку ко мне спиной стоял наш банщик, обернутый как обычно на талии в полотенце и втирал в распаренное тело Аленки какие-то масла. Только сейчас я осознал, что о моем присутствии в бане жена и дядя Федор еще не знают. В течение пяти минут ничего интересного не произошло, и я уже собирался войти внутрь и погреться, как моя женушка перевернулась на спину. Процесс натирания ее грудей был более интересен. Массаж спины, ягодиц и ног не прошел даром и по манере кошачьих движений было заметно Аленкино возбуждение. Тело Аленки слегка содрогалось и медленно извивалось под крепкими умелыми руками.
Хорошая горячая банька
Далее эти руки спустились ниже на живот, плавно по бедрам к стопам, затем снова поползли вверх. Аленка сама уже мяла свои груди и просто отдавалась накатившей на нее страсти. Когда руки Федора Ивановича достигли коленей любимой она самопроизвольно опустила ноги по обе стороны лавки. Мужские руки доводили Аленку до исступления поглаживая внутреннюю часть бедра, слегка касаясь побритой киски.

Она приподнимала свой таз, отрывая от лавки свою попку и пыталась приблизить эти нежные и крепкие пальцы к своей киске, но дядя Федор не позволял ей это сделать. Мне было видно как сильно набухли половые губки моей любимой и как сильно они блестели истекая соками, клитор набух и, оголившись, просто торчал кверху. Аленка что-то нечленораздельно бормотала. Мой член стоял колом, и я достав его, потихоньку массировал. В это время Федор Иванович перевернул Аленку на живот, сведя снова ее ноги вместе. Аленка лежала с закрытыми глазами и ласкала себя сама, просунув руки между ног. Ее тело все тряслось, мужские руки снова легли на ее ягодицы и стали умело растягивать половинки в стороны.

Затем дядя Федор перешагнул, через лавку и слегка присел на икры супруги, при этом он уже не мял ягодицы, а просто их тряс ладошками с двух сторон. Темп нарастал. Полотенце сползло вниз и повисло на лодыжках моей красавицы за спиной дяди Федора. Моему взору представился полувозбужденный член, который напоминал коромысло и исчезал между ног Аленыча недалеко от ее коленок. Федор Иванович привстал и продвинулся ближе к попке моей женушки, отпустил ягодицы и вставил пальцы левой руки в обе ее жаждущие дырочки, а правой рукой стал массировать свой набухающий член. Аленку стал накрывать сильнейший оргазм, со стороны это было похоже на приступ эпилепсии. Член Федора Ивановича принял полную боевую готовность и устремился на смену пальцам. У меня помутнело в глазах и я кончил сам несколькими длинными струями.

Придя в себя, я увидел уже как дядя Федя изливает свою сперму на спину и попку моей красотки. Аленка уже лежала без чувств, опустив обе руки на пол. Я отошел к двери в предбанник и, хлопнув ею, прошел неспешна к двери мойки, а затем заглянул внутрь. Меня невозмутимо спокойно поприветствовал банщик, одетый в свое полотенце и сообщил, что он закончил массаж моей красавицы и ждет меня в парной. Аленка только смогла приподнять голову и чмокнуть в мою сторону, пока дядя Федор поливал ее на лавке теплой водой. Скоро в предбанник вошла моя ненаглядная и, чмокнув меня, сообщила, что сегодняшний сеанс массажа свел ее с ума.

Я с ней согласился, и подтвердил, что то, что я видел действительно было неплохо. На что получил улыбку и шлепок по заднице: «ты подглядывал негодный мальчишка»? Я отказался париться и пошел просто потаить на полке, Федор Иванович с моей любимой остались попивать квас. Когда я вышел из парной, чтобы ополоснуться, то застал за мытьем женской киски нашу сбежавшую Иринку:«Привет еще раз». Иринка только пробубнила тихо в ответ, из чего я смог только разобрать, что у мужиков дурная натура мучить жен сексом в пьяном виде, когда кончить сами уже не могут. Ополоснувшись прохладной водой.

Я облил еще ворчунью и выскочил в предбанник. Моя ненаглядная лежала на спине и мурлыкала накрывшись полотенцем на тахте, а банщик нежно массировал ей пальчики на ногах и какие-то точки на ступнях. Все дружно выпили наконец-то самогонки и дядя Федор покинул нас. После пятой рюмки Иринка повеселела, скинула с себя футболку и потянула Аленку в мойку, якобы по женским секретам. Я остался наблюдать за ними в приоткрытую дверь мойки, где две нимфы обливались водой и о чем-то заговорщицки шептались.
Вскоре Иринка вернулась и мокрая с игривой улыбкой уселась ко мне на колени. Я немного откинулся назад и ее обалденные груди просто придавили меня. Эта бестия впилась в меня страстным поцелуем и не отпускала. Я почувствовал как мой член попал в крепкий плен ротика моей Аленки и, встрепенувшись тут же был направлен в Иринину киску. Через перегородку я чувствовал как в Иринкиной попке орудуют пальчики моей женушки. Иринка скакала на мне с таким остервенением и ненасытностью как будто это был последний секс в ее жизни.

Затем замерла на несколько секунд в верхней точке, пульсировал только низ ее живота и сама киска, с глубоким выдохом опустилась на член и обмякла. Моя Аленка освободила меня из приятного плена и заняла ее место, однако скоро повернулась ко мне спиной и направила мой член в свою классную попочку. Я еле сдерживался, чтобы не излиться в жену раньше ее сладких судорог. Вскоре Аленка забилась в экстазе и сползла с моего члена на пол. Меня потянула за руку на себя лежащая на спине с высоко задранными ногами и поглаживающая свою мокрую киску Иринка.

От меня только оставалось выбрать дырочку, что я и сделал с превеликим удовольствием в пользу попки и почти сразу кончил, да так, что все поплыло перед глазами. Еще немного посидев и допив самогонку, мы дружно и весело ополоснулись и отправились спать.

Компания старшеклассниц-переростков шумно влетала в моечную, словно стая ярких снегирей. Опьяненные своей прилюдной наготой, молодостью, задирались, водой холодной брызгались, руками размахивали. Хохотали - заливались, незнамо чего, - визг на всю баню. Волосы длинные по спине, тела упругие, белоснежные - ни морщинки, ни складочки. Груди, как яблоки наливные. Глаз не отвести было от красоты такой. «Кровь с молоком» - это про них. Бабульки у остывших шаек улыбались, восторгались, млели… Молодухи же каждую украдкой глазами поедали - оценивали, интуитивно чувствуя подрастающих соперниц, разлучниц.

Сегодня Минцы - одна большая деревня по обе стороны реки. Хотя исторически, два поселения - Минцы и Василёво, - на противоположных берегах реки всегда именовались и жили самостоятельно. Люди оседло стали осваивать здешние новгородские места давным-давно. Археологи утверждают, что Минецкий погост существовал ещё в 16 веке. В 19 веке, в тысяча восемьсот какие-то шестидесятые годы, земли эти были подарены графине Анне Семеновне Шаховской и сенатору, князю Михаилу Николаевичу Шаховскому.

Никаких дворцов, хозяйских построек у именитых владельцев на приобретенных землях не было обнаружено, да и вряд ли они сами бывали в этих дремучих лесных и болотистых краях, в комариной глубинке, при непроходимости местных дорог и дальности от железнодорожной станции. Тем не менее, князь принял самое деятельное участие в развитии тех поселений. Для деревенских жителей были построены школа, земская больница на 10 коек с врачом и фельдшером, для чего именитые Шаховские пожертвовали деньги, землю и лес. В 1874 году с их помощью в Минцах была выстроена прекрасная церковь Георгия Победоносца, в 1897 году построена библиотека-читальня.

С начала 20 века имение Василёво Минецкого погоста стало принадлежать вдове генерал-майора Надежде Иннокентьевне Каменской, доставшееся ей от отца, купившего деревню на торгах у князя М. Н. Шаховского. Каменская с еще большим рвением продолжила обустройство быта сельчан в купленных деревнях. В 1908 году была построена почта, создана пожарная дружина (в деревне!). В 1909-10 годы существующая уже больница (в деревне!) значительно расширилась, добавлены «аптека с ожидальной, родильня, хирургия с операционной, инфекционное (сифилисное) отделение», при больнице задумывалась баня на фундаменте. В Василёво был высажен парк с кустами рябинника, куртинами сирени и большим количеством сибирских кедров, сохранившихся и поныне. Кедров, не встречающихся в лесах Новгородской области!

Но главным благодеянием Каменской было открытие в деревне фабрики древесного картона, просуществовавшей 100 лет, до 2006 года. Фабрика была несомненным подарком для местных жителей, и в первую очередь, она решала вопрос людской занятости. По меньшей мере, сотня-другая крестьян из близлежащих деревень имела постоянную работу около дома и средства существования, отчасти спасая мужское население, особенно в зимний мёртвый сезон, от безделья, тунеядства и беспробудного пьянства. От фабрики крестьянам «перепадало» и в социальных вопросах. Например, можно было за небольшую мзду в виде сена или десятка берёзовых веников, взять «напрокат» фабричную лошадь, чтобы перепахать по весне личный огород под картошку.

А еще фабрика построила для деревенских жителей общественную баню, всеми любимую и охотно посещаемую. Обеспечила её необходимым: помещением, водой-электричеством, котлами там всякими, дровами, тазами и даже банщицей. Помещение простое, без выкрутас, но каменное: раздевалка с крючками на стенах да скамейками; моечная, метров 70 с высокими четырехметровыми потолками, лавками деревянными, кранами большими промышленными - с кипятком и холодной речной водой, железными шайками с двумя ручками - для мытья и оката… Отдельная парилка для ценителей. Вот и вся баня, а что еще надо-то? Ну, веники уж свои приносили… Два банных дня еженедельно - по пятницам мылись женщины, суббота - для мужиков.

Мне довелось посещать эту общественную баню в деревне в 70-90-е годы, и впечатления остались самые незабываемые. Это ж, как в кино сходить… ежели не только сосредоточиться на мытье, а ещё и на людей поглазеть, попримечать интересное. Любопытнейшее занятие, скажу я вам… Костлявые, с отвисшей кожей, но крепкие еще старушки мылись долго, тщательно. Мякенькой тряпицей, обильно намазанной земляничным мылом, медленно обтирали лоб, лицо, остроугольные локти и коленки… все, до пяток на ногах. Расплетали собранные в тугой пучок редкие волосёнки, любовно распутывали их деревянным гребешком, продлевая моменты расслабления и теплого блаженства.

Компания старшеклассниц-переростков шумно влетала в моечную, словно стая ярких снегирей. Опьяненные своей прилюдной наготой, молодостью, задирались, водой холодной брызгались, руками размахивали. Хохотали - заливались, незнамо чего, визг на всю баню. Волосы длинные по спине, тела упругие, белоснежные - ни морщинки, ни складочки. Груди, как яблоки наливные. Глаз не отвести было от красоты такой. «Кровь с молоком» - это про них.

Бабульки у остывших шаек улыбались, восторгались, млели. Молодухи же каждую украдкой глазами поедали - оценивали, интуитивно чувствуя подрастающих соперниц, разлучниц.

Те, кому перевалило за тридцатник с хвостиком (по всем канонам женщины бальзаковского возраста, старухи, чай, без пяти минут…), однажды в зеркале углядев невесть откуда взявшееся увядание былой красоты и два-три штриха поблекшей молодости, судорожно пытались наверстать упущенное. Баня для этого - самое подходящее место. Обложившись на лавке тазами, мисками, банками, сосредоточенно переливали, разбавляли, перемешивали, вспенивали смеси, отвары трав, корней, мухоморов и всего, что только им ведомо, после так же вдумчиво омывали этим зельем шею, плечи, ноги, волосы. Для лица - особая бутылочка с настойкой целебных растений, коричнево-зеленого цвета. Таким снадобьем, небось , еще бабка умывалась, лицо прямо на глазах становилось гладким, словно попка младенца. Глядишь, теперь и зеркальце в ответ вредничать не станет, подобреет.

Малых детей брали с собой в баню, в основном, по пятницам, в женский день. Ну как - малых, лет до 10-12. И девчонок, и пацанов. Дети баню не любили. Обычно шумные и непоседливые, в моечной они цепенели, столбенели, со страхом озирались, напуганные банным эхом, лязганьем шаек, снующими взрослыми голыми тётками. Те, что постарше, и вовсе смущались. А тут еще и капля холодная с потолка по макушке долбанёт… Неприятно. Безропотно давали себя намыть, оплескать тёпленькой водой и - бегом в раздевалку. Там молодняк отпаивали припасенным морсом клюквенным или брусничным, а то и домашним квасом на жареных черных сухарях. Детей укутывали в платки, шапки, куртки и выпроваживали за дверь на улицу, где их уже поджидал кто-то из взрослых. Любопытно, что мои дети от посещения общественной бани в 5-7-летнем возрасте прекрасно запомнили только эти капли холодной воды, висящие, как шарики от подшипников, на банном потолке…

Совсем о другом восприятии бани в младые годы поведала мне одна моя знакомая: «Обилие голых женских тел вокруг казалось моей "пуританской" душе стыдным и неприличным, а главное - некрасивым. Почему-то не помню ни одной красавицы, а ведь были же, наверное! Вспоминаются только обрюзгшие тела, узловатые руки-ноги с выступившими венами, обвисшие груди... Какой там Рубенс? Обмыться быстренько - и бежать…» Выполнив свой родительский долг, мамаши облегченно выдыхали и принимались за мытьё себя, любимых. Главное в бане - потереть спинку.

Тут только кивни соседке справа - слева, любая с радостью, со всей доброй мощью… «Ну, хватит, хватит, до дырки дотрёшь… А то сороки унесут». Спинку потереть - тут каждая безотказно, без потертой спины - какая ж баня! В углу моечной дверь в парилку - как вход в преисподнюю. Не всякий осмеливался шагнуть и зайти. Оттуда несло жаром, густыми сенными запахами. Заходили осторожно - обратно выскакивали. Красномордые, разгорячённые - пар столбом, выдыхали глубоко: «УУУУх, уух…», - и мигом к крану, шайку ледяной речной воды на голову… «ОООх!». Вот теперь порядок.

Временами в помывочную заходила служивая женщина в синем халате, укладывала горкой пустые тазики поближе к кранам, заметала в угол парилки мокрые березовые листья. «Ну, ты, Катерина, перестаралась сегодня. Дров не пожалела, дала жару… Чуть не померла». Банщица незлобно оправдывалась: «На вас не угодишь». Она «из фабричных», но давно хозяйничала при бане, топила, подметала, питьевой бачок в раздевалке колодезной водой заливала, билеты продавала копеечные, взрослым по 20 копеек, детям - за пятак. В загашнике у нее и нашатырка была, и йод, и бинтик - всякое в бане случалось.

Завершали банный день, когда уже темнеть начинало, суматошные хозяйки. Те, что прибежали с работы, курам наспех крупы сыпанули, в огороде картошки подкопали к ужину, плиту растопили, корову в хлев загнали… Бегом, бегом… Баня еще держала тепло, парилка не обжигала, а душевно грела, да всё равно это было. С мытьём не рассусоливали, просто рады были случаю присесть, замедлив нескончаемый свой бег, погреться ласковым теплом, перевести дух в подостывшей бане. А то все неслись незнамо куда, словно курица с отрубленной головой. А тут, у шайки, отключались в оцепенении на минуту-другую, бездумно волоча мочалкой по руке. Да и что это мытьё - через полчаса как его и не бывало, корова вон не доена ещё.

Вроде, и закрывать баню можно - ан нет. Ждали последнего посетителя - тётю Таню. Так уж в деревне той повелось. Танька - продавщица в сельмаге. Она в 10 вечера закрывала свою лавочку на замок и неслась в баню. Знала, что поджидают её там. Банщица в подоткнутом халате уж и полы в моечной из шланга окатила, лист березовый с парилки выгребла, в раздевалке веником под лавками пошуровала, закидывая подзабытые платки - носки - мочалки в угол. Теперь немного с Татьяной посидит, спинку ей потрёт. Напоследок, еще и все кости деревенским напару перемоют, как же без этого.

Вот теперь - всё. С пятницкой баней закруглились.

Завтра суббота - мужской день, «мыло, мочало, начинай всё сначала». О помывке мужиков - ну, что сказать? А ничего… Потому, как ничего там интересного нет: парилка - передых - пиво, потом сызнова парилка - передых - пиво. Знаю одно - дров для мужской бани уходило поболе, парилка у них погорячее, на всю катушку, любят они погорячее. Зато всем известно, что это был праздничный день для Зинки - буфетчицы, в банный день все мужики - её. В смысле, там, в пивном буфете. Зинке палец в рот не клади, не зря смолоду за ней талант особый запримечен - пивком торговать. Так, а чего - товар ходовой, разбавляемый, клиент массовый, не капризный, знай себе улыбайся и дело свое делай. У неё не забалуешь, совсем уж назюзюканных в буфет - ни ногой, под зад коленкой и дрыхни в кустах.

Зинаида ждала мужскую баню, как манну небесную: бигуди с ночи наверчены, столы протёрты, кружки пивные намыты. Загодя из райцентра завезены снетки сушёные, черные сухарики солёные. Даже пиво по субботам не слишком шибко водой разбодяживала. Ведь и так хорош прибыток субботний - одна, две, три… пять кружек пива после бани - ритуал, да и с собой домой «кажный» мужик двухлитровый бидончик пивка прихватывал и гостинец для умасливания в виде лимонада «Колокольчик», детям и жене…

Женщины Зинку не любили, а мужики - те уважительно: «Зинаида Васильевна…»

Ну вот и помылась деревня, за два дня управилась. Неделю в чистоте будет жить. Баня, («байня»- еще так говорят деревенские), хоть и общественная, а всем по душе. И вот что любопытно, за все годы ни одной хвори из бани не вынесли, ни одна зараза, грибок там всякий, от того мытья ни к кому не пристал. Потому, как все в ней было натуральное и с добрым общением. Так думаю.

P.S. Весь 20 век, считай, проработала фабрика. С началом нового столетия фабрику закрыли и разрушили, вместе с общественной баней (здание-то, думаю, послевоенной постройки). Рушить у нас от души получается. Развалины, поросшие крапивой, так и стоят по сей день.

Я вот чего так долго про «графские» и фабричные благодеяния рассказывала… Нет этого всего в деревнях ныне - ни фабрики, ни бани, ни больницы, ни аптеки, и много еще чего нет, что было: двух скотных дворов, МТС, пекарни, гостиницы, клуба, кино, библиотеки… Да, чего там - деревень целых нет, следов не осталось. Видно, я чего-то в жизни до седых волос и не поняла… Может, и не нужно это все сейчас? В нас ведь, в людях, всякого разного намешано - и общественного, и личного… Может, нахлебались благ уже из общественного котла, захотелось своё всё иметь, на «дядю» не рассчитывать. И не рассчитывают, каждый сегодня выживает, как может. В домах, обнесённых заборами («с соседом дружись, а тын городи»), - и телевизоры, и антенны спутниковые, окна пластиковые, бани личные под боком, в огородах. Работать, правда, негде. А случись, бабульке укол там понадобится срочно от давления иль сердечный, звони в райцентр, фельдшера рядом нет… и аптеки нет, со срочной мазью от ожога или таблетки от желудочного недуга… и книжку в библиотеке не возьмешь…

Старый мир разрушим до основания… А зачем?
Может, в другую сторону, как всегда, палку перегибаем?

А вот непотопляемый «общепримиряющий» буфет с пивом по сей день сохранился. Это да… Функционирует…

Окончание следует

↓ Комментарии ( 4 )

Сегодня я хочу вам рассказать одну смешную историю, которая произошла со мной в деревне.
Вечером у нас в деревне перед праздником принято топить баньку, но поодиночке ходить никто не любит.
Мы собрались в баньку вчетвером: я, сестра двоюродная, её муж и мой родной брат. А у нас баня представляет собой три отделения.
Предбанник, там у нас стоят кресла, стол, чайник электрический, заварка и самое главное — карты игральные.
Парилка, небольшая, но зато две полки: одна повыше, другая пониже.
И банная, там только моются.
Итак, мы пришли вчетвером в баню. Мы посмотрели на градусы в парилке, нам показалось мало, и мы стали играть в карты (все сидели одетые). И тут наши мальчики распорядились, кто когда пойдет париться и кто мыться.
Первыми париться пошли мальчишки, а мы остались сидеть в предбаннике. Нам с сестрой стало скучно, и мы пошли в банную — там есть окошко, которое выходит на парилку. Мы хотели напугать мальчишек. Потихоньку прошли в баню, подошли к окошку, а там облом. Они повесили полотенце на окно. Обломали нас, одним словом. Ну, мы тогда с сестрой пошли в предбанник и стали задумывать новый план посмеяться над ними.
Пока мы думали, парни вышли из парилки и сразу пошли в банную. А мы с ней в парилку. Соответственно, полотенце они забрали. Мы
повесили своё. И мы решили посмеяться над ними по-другому — посматривать в окошко, а потом напугать. Но они нас опять обломали. Они и с той стороны повесили полотенце. Ну, нам совсем стало скучно, и мы лежали на полках, прогревались, как вдруг у нас падает полотенце с окна. А в окошке два лица... Мы с ней успели под скамейки забраться, чтобы нас не увидели голыми.
Ну тут и у нас разыгралось настроение, и мы пошли в предбанник охладиться маленько. Я сказала сестре, чтобы она сидела тихо, а я над мальчиками пошучу. Я потихоньку вышла из предбанника и подошла к двери, которая ведет в банную. Я её резко открываю и убегаю в парилку. Из банной только и слышался визг и ор.
Я вышла из парилки как ни в чём не бывало, наши мальчики вышли из банной, оба злые. И сказали:
— Ну держитесь, мы вам отомстим за такую шутку...
Хм, нам отомстить не получится. Мы с сестрой в полотенцах пошли в банную, а мальчики остались в предбаннике сидеть, дверь предбанника я заставила ящиком. ® Ну уж, чтобы точно с нами такого не проделали. Зайдя в баню, я повесила на окно полотенце.
И мы стали мыться, спокойно прислушиваясь к каждому шороху. Как вдруг дверь в баню открывается. При этом мы не слышали, как они отодвинули ящик от своей двери. Оля (сестра моя) хватает тазик и прикрывается им, ей повезло, а тазик оказался маленьким. А она полненькая у меня. А я стояла за печкой. В руке у меня был только ковшик, так как я в этот момент наливала горячую воду. А
они, заразы, стояли и смотрели, как мы прикрываемся, и смеялись над нами, мы сами со смеху чуть не загнулись.

Они ушли и сказали:
— Мойтесь спокойно...
Ну да, с ними спокойно вымоешься, мы с сестрой поставили палку в дверь, чтобы не открыли. ® Но за дверью нам слышится грохот, что они что-то там двигают. Ну, мы плюнули на них и стали мыться спокойно. Решили, что потом откроем дверь. А они нам кричат:
— Вы не выйдете из банной и в предбанник не попадете.
Мы не приняли всерьез их слова. Мы домылись и стали открывать дверь, обе обернулись в полотенца, Оля с разбегу хотела открыть
дверь, а оказалось, что у двери ничего не было — она вылетела из банной, как пробка из-под шампанского. Из предбанника мы только слышали смех, сестра сама уже смеялась, у меня не было сил даже держать полотенце. Мы зашли благополучно в предбанник и пытались выгнать мальчишек, чтобы одеться. Одеться нам не давали, и мы тогда взяли вещи и пошли одеваться в парилку. Сестра держала дверь,
а я одевалась, а потом наоборот. Ну, тут мы решили над ними тоже посмеяться. Так как они оба дергали дверь, мы с сестрой на раз, два, три... отпустим дверь.
Мы отпускаем дверь, парни падают на кресло.
Так мы им отомстили за падение Оли.
Вот так мы сходили весело в баньку.

История реальна 😀

← Вернуться